Читаем без скачивания Свидание с Рамой [Город и звезды. Свидание с Рамой] - Артур Кларк

Несмотря на заторможенность своих способностей к критическому анализу, составляющую самую суть сновидения, Джизирак бегло удивился тому, как это Ярлан Зей может с таким знанием дела рассуждать о вещах, которые имели место спустя миллиард лет после того времени, когда он существовал. Это было очень странно… он, Джизирак, видимо, просто потерял ориентировку — где находится во времени и пространстве…

Путешествие тем временем подходило к концу. Стены туннеля уже больше не мелькали молниями мимо окон. А Ярлан Зей начал говорить с настойчивостью и властностью, которых у него раньше не замечалось:

— Прошлое кончилось. Мы сделали свое дело — для хорошего ли, дурного ли, и с этим — все! Когда вы, Джизирак, были созданы, в вас был вложен страх перед внешним миром и то чувство настоятельной потребности оставаться в пределах города, которое вместе с вами разделяют все граждане Диаспара. Теперь вы знаете, что страх этот ни на чем не основан, что он был навязан вам искусственно… И вот я, Ярлан Зей, тот, кто дал его вам, освобождаю вас от этого бремени. Вы понимаете?

На этих последних словах голос Ярлана Зея стал звучать все громче и громче, пока, казалось, не заполнил все пространство. Подземный вагон, в котором Джизирак двигался с такой скоростью, стал расплываться и дрожать, как будто сон подходил к концу. Изображение тускнело, но он все еще слышал повелительный голос, громом врывающийся в его сознание: «Вы больше не боитесь, Джизирак! Вы больше не боитесь!»

Он отчаянно пытался проснуться — так ныряльщик стремится вырваться на поверхность морских глубин. Ярлан Зей исчез, но все еще продолжалось какое-то междуцарствие: голоса, которые были ему знакомы, но которые он не мог точно соотнести с определенными людьми, поощрительно говорили с ним, он ощущал, как его поддерживают чьи-то заботливые руки…

И вслед за этим стремительным рассветом пришло возвращение к реальности.

Он открыл глаза и увидел Хилвара, Джирейна и Олвина, которые стояли подле него с выражением нетерпения на лицах. Но он едва обратил на них внимание — его мозг был слишком полон чудом, которое простерлось перед ним и над ним, — панорамой лесов и рек и голубым куполом открытого неба. Он оказался в Лизе. И ему не было страшно! Никто не беспокоил его, пока бесконечный этот миг навсегда отпечатывался в его сознании.

Наконец он повернулся к спутникам:

— Благодарю вас, Джирейн, — произнес он. — Мне, знаете ли, никак не верилось, что вы добьетесь успеха…

Психолог, выглядевший очень довольным, осторожно подкручивал что-то в небольшом аппарате, который висел в воздухе рядом с ним.

— Вы доставили нам несколько неприятных минут, — признался он. — Раз или два вы начинали задавать вопросы, на которые невозможно было ответить в пределах логики, и я даже опасался, что буду вынужден прервать эксперимент.

— Ну, а… предположим… Ярлан Зей не убедил бы меня? Что бы вы делали?

— Пришлось бы продержать вас в бессознательном состоянии и переправить обратно в Диаспар, где вы пробудились бы естественным образом и так бы и не узнали, что за время сна побывали в Лизе.

— Но тот образ Ярлана Зея, который вы мне внушили… Как многое из того, что он рассказывал, правда?

— Я убежден, что большая часть. Меня, впрочем, куда сильнее заботило, чтобы моя маленькая сага оказалась Не столько исторически безупречной, сколько убедительной, но Коллитрэкс изучил ее и не обнаружил никаких ошибок. Вне всякого сомнения, она полностью совпадает с тем, что нам известно о Ярлане Зее и основании Диаспара.

— Ну вот, теперь мы можем открыть город по-настоящему, — сказал Олвин. — На это уйдет уйма времени, но в конце концов мы сумеем нейтрализовать все страхи, и каждый, кто пожелает, сможет покинуть Диаспар.

— Уйма — это уж точно, — сухо отозвался Джирейн. — И не забывайте, что Лиз едва ли достаточно велик, чтобы принять несколько сот миллионов посетителей, если все ваши вздумают явиться сюда. Я не считаю, что это так уж вероятно, но исключать такую возможность нельзя…

— Проблема разрешается автоматически, — возразил Олвин. — Пусть Лиз крохотен, но мир-то велик! И с какой стати мы должны оставлять его пустыне?

— Экий ты все еще мечтатель, Олвин, — улыбнулся Джизирак. — А я-то думал, что же еще осталось для тебя?

Олвин промолчал. Джизирак сформулировал вопрос, который все настойчивее и настойчивее звучал в его собственной голове все последние несколько недель. Он так и остался в задумчивости, бредя позади всех, когда они стали спускаться с холма в направлении к Эрли.

Не станут ли столетия, предстоящие ему, тусклыми, лишенными каких бы то ни было новых впечатлений?

Ответ был в его собственных руках.

Он разрядил заряд, уготованный ему судьбой. Теперь, возможно, он мог начать жить.

26

В достижении цели есть особая печать. Она — в осознании того, что цель эта, так долго остававшаяся вожделенной, наконец покорена, что жизни теперь нужно придать новые очертания, приспосабливать ее к новым рубежам.

Олвин в полной мере познал эту печаль, когда бродил в одиночестве по лесам и полям Лиза. Даже Хилвар не сопровождал его, потому что в жизни каждого мужчины наступает момент, когда он отдаляется и от самых близких друзей.

Блуждания эти были не бесцельными, хотя он никогда не решал заранее, в каком селении остановится на этот раз. Но какое-то определенное место искал он. Ему нужно было новое настроение, какой-то толчок… в сущности, новый для него образ жизни. Диаспар теперь в нем не нуждался. Семена, которые он занес в город, уже быстро прорастали, и он теперь ничего не мог сделать, чтобы ускорить или затормозить перемены, происходящие там.

Этому мирному краю тоже предстояло перемениться. Олвину часто приходило в голову, а правильно ли он поступил, открыв — в своем безжалостном стремлении удовлетворить собственное любопытство — древний путь, связывающий обе культуры? Но, конечно же, лучше было, чтобы Лиз узнал правду, — ведь, как и Диаспар, он покоился на собственных опасениях и беспочвенных мифах.

Иногда Олвин задумывался и над тем, какие черты приобретет новое общество. Он всей душой верил в то, что Диаспар должен вырваться из темниц Хранилища Памяти и снова восстановить цикл жизни и угасания. Знал он и то, что, по глубочайшему убеждению Хилвара, в этом нет ничего невозможного, хотя детали предлагаемой методики и оказались для Олвина слишком уж сложны. Что ж, тогда, может быть, снова наступят времена, когда живая человеческая любовь не будет для Диаспара чем-то недостижимым.